Обожаю писать. Критику. Впиваться острыми сильными молодыми зубами в дряхлую и несвежую литературку, которая так и просит о скорой смерти, которая так и поет:

«Командир, добей… Добей, командир…»

Ты подходишь — рослый, уверенный в себе, снисходительный — достаешь перо, спокойно смотришь жертве — нет, почему жертве? просто смертельно больному существу — в глаза и четким ударом бьешь в мягкую грудь. И все. Ты же волк. Санитар леса. Ты должен это делать, а иначе дурной дух от больных тел станет затмевать запах, ну, например, акации, или женщины, или зажженной спички…

Нет, я не о «Кинбурских рассказах», богатырскому здоровью коих можно позавидовать. Как же, вот предложение, так и пышущее здоровьем:

«…При этом он раскладывал перед собой последние фотографии, приговаривал: «Эх, Люкася, Люкася», — и ронял слезу в стакан» (стр. 34).

Это финальная фраза текста под названием «Матрац». Финальная фраза. Ах, если бы меня спросили, какой литературный штамп может претендовать на роль Короля Всех Штампов, я бы без тени сомнения ответил — «ронял слезу в стакан»! Отлично! Радио «Шансон» не зря работало столько лет.

Хотя, что это я развеселился?
У нас серьезный журнал. Поэтический. Да и книга, скажем так, не детская. И автор — человек взрослый. На взрослые темы может говорить. Что называется, без комплексов автор.
Вот взять ту же историю — «Матрац». Галушкин по всем правилам… психоанализа что ли?.. разложил нам, читателям, по полочкам — историю одного мужичка, жившего на Кинбурнской косе. Но не забываем, рассказ для взрослых.

«Однажды Петюня стал случайным свидетелем любовных игрищ (подчеркнул Е.П.) такой парочки и заболел. Это был не классический вуайеризм. Почему он это делал, объяснить Петюня не смог бы, но только в его охоте не было похотливой грязи. Было любопытство…» (стр. 31).

Петюня, как вы поняли, герой истории. Он на пляже — подсматривал.

«…Это был не классический вуайеризм…»

А что? Невольно вопрошаю я, туповатый и невежественный писака. Если не вуайеризм, то что?.. А-а… Ишь чего захотел… Вот все тебе вынь да положь. А писательская тайна? А недоговорки? А полунамеки? А скрытый смысл? А зашифрованные символы?
Значит, что-то было.
Просто писатель хочет, чтобы мы сами немного подумали, пораскинули мозгами… Я читал дальше:

«…Было любопытство. Не к тайне чужой любви, а к тайне любви вообще. Что такого в этом физическом упражнении, что делает людей счастливыми и что заставляет их страдать? Казалось, тайна вот-вот обнаружится, но всякий раз она ускользала…»

Угу, ускользала. А может, автор, и сам не в курсе, какого героя создал? Да нет! Я сразу отодвинул от себя эту мысль. Галушкин — известный автор, писатель с именем. На такое не пойдет. Но тем не менее, что же было с Петюней, я так и не понял. Надеюсь, что хоть остальные читатели вкумекали.

Но господин Галушкин, наверное, знал о таких читателях, как я, и рассказал все с самого начала. С детства, спросите вы? Да нет, зачем нам такой малозначительный период как детство?
Автор, как скрытый психоаналитик-самоучка, сразу поведал нам о первой взрослой любви героя, о его будущей жене. Наверное, автор руку на отсечение дает, что Петюнина склонность (назовем это подглядыванием) закладывалась именно во взрослой жизни, и все началось с измены супруги: Люба во время Второй Мировой изменяла Петюне с румынскими военными, которые стояли на Кинбурне.
Кстати, похожий сюжетик промелькнет и в повести «Герой Транснистрии» (стр. 63). Так вот по авторскому видению — все оттуда и пошло. Потом: насмешливые взгляды односельчан, через время — ссоры Петюни с супругой и, как итог — «болезнь». Суровый автор — суровый приговор.
Может быть, действительно, думал я, автор «болезнью» наказывает Петюню за что-то плохое? Но в истории «Матрац» ничего не сказано о каких-либо поступках героя, за которые он мог бы поплатиться — «болезнью»…
Тогда что же?..
Но ближе к концу текста автор выручил меня! Дал «маячок»!
Последняя парочка, за которой подглядывал Петюня, заставила его прозреть:

«В этот день на берегу Петюня впервые испытал стыд. Он понял — его там должно было не быть…».

Во как!! Ну, хорошо еще Петюня — смекалистый мужик, а вот я снова ничего не понял. Почему он испытал стыд? Он читал в это время Евангелие? Он подумал о своих детях? Его кто-то застал за непристойным занятием? ПО-ЧЕ-МУ???!!! Почему автор держит меня, читателя, за дурака? В ответ — гордое писательское молчание. В виде глубокомысленного финала, цитируемого в начале.

…Пару любезностей в адрес автора хочется высказать и вот еще по какому поводу.
Цитата о той, последней, парочке:

«…Было заметно, что она пока не испытывает настоящего женского наслаждения, но эта пора любви была еще впереди, а сейчас им с избытком хватало друг друга и вселенной, где они были первыми людьми…».

Да, Галушкин именитый автор. Может, даже слишком. Только именитый напишет — «сейчас им с избытком хватало друг друга и вселенной». С избытком, говорите… Ну-ну. А разве может быть что-то больше, чем Вселенная?!.

Да и если уж до конца говорить, то начало цитаты ставит новые вопросы:

«…Было заметно, что она пока не испытывает настоящего женского наслаждения…»

Кому было заметно? Петюне? Автору? Нам, читателям? Вот просто автору так написалось — «было заметно». И не было на него злющего редактора, щадящего читательские сердца, который бы просто убрал эти несколько лишних слов и все (ну, или почти все) стало бы понятно. Да и слово «были», три раза подряд употребленное в одном предложении — это, по-моему, неумение автора читать собственные тексты.

Евгений Проворный

Закачати журнал у форматі .pdf можна тут Літера №2 (21) - 2008
Ваші каменти можете виголошувати нижче, або під будь-якою статтею тут, або на Форумі цього порталу.

Постійна інформація редакції журналу "Літера Н."

…Щоб почитати тексти авторів нашого журналу, радимо зайти до магазину «Кобзар» (1-а Слобідська – проспект Леніна)
або до магазину «Магістр» (Потьомкінська, 57 – біля Лялькового театру) та придбати щорічники «Літера Н. за 2004-й рік», «Літера Н. за 2005-й рік».